Рассказ

Многие знают, что поднять настроение всегда могут хорошие друзья, хороший кофе с сигаретой и… пятница, когда впереди долгожданные выходные. В ту октябрьскую пятницу 1968 года к моей маме спустилась с небес, на мой взгляд, гениальная идея немного приодеть свою дочь-школьницу, то бишь меня.

В советское время эта задача была не из легких. Особенно для женщин, которым независимо от возраста всегда хочется быть «штучными», а не из серийного производства. Почти каждая из женщин, приобретая в магазине эксклюзив, абсолютно уверена, что завтра он позволит ей самой стать эксклюзивом. Надел на себя эксклюзив, и ты – «звезда». Главное, чтобы писк моды не заглушил голос вкуса и разума. «Звезда» с мозгами – большая редкость! Но это так, к слову.

Тогда, в Советском Союзе, наши возможности были в шоке от наших потребностей. Впрочем, как и сегодня. Только потребности в наше время умчались далеко вперед, оставив возможности где-то в начале дистанции. Конечно, для большинства из нас, смертных. Избранных мы в расчет не берем. Дорогая нынче жизнь. А вот люди подешевели. Есть мнение, что люди сегодня намного дешевле, чем их одежда. Мельчают люди. Тогда же было всё наоборот. Одно едино: эксклюзив для большинства из нас как был, так и остался недоступен. Сегодня – из-за отсутствия денег, а тогда – из-за отсутствия его в магазинах. Оставался один выход – комиссионки с заморским товаром и «толчок».

Они были такими же скромными в нашем небольшом, скромном городе со звонким, броским названием Бендеры. Здесь продавались в основном уже ношеные вещи. То ли дело в соседней Одессе! На легендарную одесскую барахолку по выходным дням съезжались со всей ближайшей округи юга Украины и Молдавии. Народ чётко знал: здесь можно приобрести всё, что душа желает. От шляпы со страусиным пером, до множества интересных вещиц из бабушкиного сундука. При общем дефиците в стране импортных товаров все стремились во что бы то ни стало попасть на барахолку этого портового города, где наряду с оригинальным хламом, можно было купить у моряков, пришедших из очередного рейса, классные привозные заграничные вещи. Эксклюзив! Решили приодеться с одесской барахолки и мы с мамой.

Попасть в Одессу из Солнечной Молдавии было раньше проще простого. Ни границ тебе, ни таможен! Ранним субботним утром, купив билет за два рубля на утренний дизель – поезд Кишинёв-Одесса, мы уже через два часа утюжили подошвами наших осенних туфель одесские мостовые.

Я тяну маму на Привоз. Это рядом с вокзалом. Посещение Привоза в планы не входило, но оттуда так пахнет вяленой рыбой, что пройти мимо просто невозможно.

– Купи мне солёных бычков, – дёргаю я маму за рукав.

– Много соли есть вредно, – парирует благоразумная мама.

– Мам, ну я тебя умоляю! – по-щенячьи ною я.

Имея педагогическое образование, мама понимает, что потакать прихоти детей нельзя. Но и отказывать единственному ребёнку, хотя уже почти взрослому, – тоже нельзя. Сама она рано лишилась материнской заботы. Моя бабушка Вера умерла от родов в тридцать лет, оставив дедушке Николаю троих детей: мальчика Толю и двух девочек, Валю и Лену, мою маму. Родившиеся близнецы прожили недолго. Мама часто вспоминала свое тяжёлое детство, наверное, поэтому баловала меня.

Мы идём с ней вдоль рыбных рядов.

– Ты же знаешь, как я люблю тараньку, – заглядываю я в мамины глаза, нащупывая струны той слепой материнской любви, на которых можно поиграть.

При слове «таранька» нас останавливает голос одного из продавцов, дядьки лет сорока с золотым зубом во рту.

– Мадам! Купите девочке тараньку!

– Так тебе бычков или тараньку? – иронично спрашивает мама, сдавшись под моим напором.

– И то, и другое! – радостно подпрыгиваю я.

– А у нас тут усё есть. И бычки! И таранька! – взвизгивает продавщица необъятных размеров с сигаретой во рту.

– В Одессе есть усё! – с гордостью заявляет Золотой Зуб.

– Тудой-сюдой пройдёте тай усё побачите, поддакивает Сигарета, на голове которой кренделем как у Солохи завязан узел из платка.

Этот флёр одесского Привоза – соединение русской и украинской речи – забыть невозможно. Годы летят, а флёр в купе с одесским юмором остаётся неизменным. За это Одессу и любим.

У Золотого Зуба мама купила мне три вяленых тараньки, а у Сигареты – бычки.

– Издалёка? – поинтересовалась торговка бычками.

Намётанным глазом она сразу определила, что мы с мамой не местные.

– Да нет, мы тут рядышком с вами живём, в Молдавии. Из Бендер приехали, – уточнила мама.

– О, бендеровцы до нас приихалы! – заверещала Сигарета.

Да так радостно заверещала, словно близких друзей встретила.

– Бандитам радуешься? – вдруг грозно насупившись вставил Золотой Зуб… и тут же загоготал басом, увидев изменившееся выражение лица мамы.

Мама сделала попытку что-то сказать в ответ. Попыталась объяснить, что мы не имеем никакого отношения к личности известного украинского националиста и фашиста Степана Бандеры.

– Мы с мамой не бандиты, – надув губы поддержала я маму, готовая заплакать.

– Та мы шуткуем, не берите в голову, – успокоил нас дядька, – я Бендеры добре знаю, гарнэ мисто, у меня сестра там раньше жила.

– Детонька! – обратилась ко мне Сигарета, – мы не говорим, шо вы бандиты! Не переживай. Мы знаемо, шо бандиты – бандеровцы то это «западэнцы».

– Тогда говорите правильно. Мы не бендеровцы, а бендерчане, – пробурчала я наставительно.

– Слушаюсь, мой ангелочек, – покорно согласилась Сигарета, – буду знать.

В знак примирения она сделала из бумаги большой кулёк, наложила туда вяленую рыбу и сунула мне в руки:

– На тоби. Грошей не треба.

Когда мы с мамой отходили от прилавка, то услышали, как она сердито выговаривала Золотому Зубу:

– Когда плюешь у душу, подывысь, куды витер дуе.

Покинув территорию Привоза, мы не спеша побрели в направлении улицы Советской Армии… Спустя годы, уже в период «перестройки» и волны переименований, улица вновь обрела своё первоначальное название – Преображенская. Но не это главное. Главное то, что одновременно с исчезновением улицы Советской Армии в Одессе появился переулок имени бандеровского предводителя Романа Шухевича. Случайность ли это? Возможно – да. А возможно и нет. Но оставим политику. Вернёмся в прошедшее время, в тот тёплый октябрьский день 1968 года. Тогда на этой улице Советской Армии располагалось множество шикарных комиссионных магазинов. Туда-то мы и направились с мамой, продолжая обсуждать с ней по дороге «бандеровскую» тему.

– Он действительно был такой страшный этот бандит Бандера, раз его до сих пор все боятся? – допрашивала я маму.

– Да, он был страшный человек. Фанатики-националисты – они все страшные люди, – подтвердила мама, убеждённый интернационалист-ленинец.

Мама не была членом КПСС и никогда не пыталась путём этого членства, как некоторые, пробиться по карьерной лестнице. Тем не менее, будучи беспартийным педагогом, она искренне верила в торжество коммунистических идей, в победу добра над злом, в равенство и братство всех народов на планете. И детям она с воодушевлением старалась привить эту веру в справедливость, воспитывая их истинными патриотами своей большой советской родины.

– А патриот и националист – это разве не одно и то же?

– Нет. Это разные вещи.

– А что хотел этот Бандера?

– Он хотел, чтобы на Украине жили только украинцы. Он ненавидел русских, поляков, евреев…

– Поэтому убивал их?

– Да. И сотрудничал с немцами. Бандеровцы много невинных людей погубили.

Мы помолчали, каждый по-своему осмысливая наш диалог. Благо скоро на пути оказалась «комиссионка», куда мы с мамой и вошли, оставив за порогом магазина печальное настроение. Из тех вещей, которые мы посмотрели, мне ничего не подошло. А вот маме приглянулась очень симпатичная шерстяная кофточка бежевого цвета. Этот цвет один из её любимых, и мама направилась в примерочную. Когда штора примерочной раздвинулась, пред нами предстала яркая брюнетка с очень выразительными большими чёрными глазами, правильными чертами лица и гордой царственной посадкой головы. Пышные чёрные волосы были аккуратно уложены в необычную причёску под названием а’ля Помпадур, валик, возвышающийся надо лбом.

– О, как к лицу вам эта кофточка! – не выдержала продавец.

– Елена Николаевна! Ты у меня просто красавица! – ахнула я.

Маме в ту пору было чуть больше сорока, и она была очень привлекательна. А тут ещё и супер-кофточка. Вот что значит эксклюзив! Мама стала ещё краше, я увидела её совершенно в ином свете.

– В этой кофточке ты будешь самой красивой женщиной Бендер! – шепнула я ей.

– Будь скромнее! Что ты такое говоришь? Неприлично выпячивать себя! – смутилась мама, не преминув лишний раз повоспитывать меня.

Мы вышли из магазина и направились к небольшому близлежащему скверу. Показавшееся из-за тучки солнце осветило живописные осенние красно-желтые кроны деревьев. Захотелось расслабиться и понежиться в его мягких лучах. Время катилось к обеду, а в наших желудках было всего лишь по одному крутому яйцу, съеденному наспех ранним утром перед дорогой.

– Заодно и перекусим, – прочитала мои мысли мама.

Мы удобно устроились на парковой скамейке. Мама достала из сумки заготовленные бутерброды с голландским сыром и термос, в котором уже ожидал быть выпитым нами горячий кофе с молоком.

– О тараньке пока забудь. Ни время и ни место, – строго ответила мама на мой немой вопрос.

Я фыркнула, но ослушаться не посмела. Мама была для меня непререкаемым авторитетом. Поглощая вкусные бутерброды, я представляла: вот доберемся до гостиницы и тогда-то… Мои грёзы о вяленой рыбе прервали мужские голоса. Трое мужичков сомнительной внешности, расположившись на скамье напротив нас, что-то оживленно обсуждали. Расстелив на скамье газетку, они поставили на нее три пол-литровые бутылки пива в стеклянной таре, а рядом положили три соленых огурца. О Боже, как некстати они нарушили нашу идиллию! Мама поморщилась, глядя на собутыльников. Убежденная трезвенница она терпеть не могла пьяниц. Один из мужчин в засаленной капитанской кепке, поймав недовольный взгляд мамы, демонстративно достал из бокового кармана такой же засаленной куртки бутылку водки «Столичная».

– Пиво без водки, что Ленин без бородки… – как лозунг провозгласил он, нагло хмыкнув, а затем легко и артистично откупорил бутылку. – Мадам! Присоединяйтесь к нам!

– Выпьем за Ленина! Выпьем за Сталина… хоть его и турнули из Мавзолея, – загоготал его дружок в коротких матросских клешах, из-под которых выглядывали тощие голые ноги.

Мама не удостоила их ответом. Она испугано огляделась вокруг и быстренько свернула нашу трапезу. Затем вцепилась мне в рукав плаща и стремительно потащила куда-то в сторону.

– Не слушай эти крамольные речи!

– Да не слушаю я

– А голову зачем повернула в сторону этих пьяниц?

Мама пережила строгие сталинские времена, когда на первый взгляд безобидный анекдот, мог обернуться рассказчику ссылкой в места не столь отдаленные. Когда репрессировали ее родного дядю Илюшу, брата отца, имя вождя народов стало произноситься в семье шепотом. Теперь политическая погода в стране заметно поменялась, потеплела, но страх в душе мамы остался. И она никак не могла справиться с ним.

– Вот дурынды, побежали куда-то… – послышалось за нашими спинами.

Через короткую паузу мы вновь услышали настойчивый призыв алкашей поддержать компанию.

– За космос выпей, мадам! Наши в космосе!

– О чём это они? – удивленно взглянула я на маму.

– Да бог их знает, – раздраженно откликнулась она. – Этим пьяницам всё равно, за что пить. Если повода не будет, то всё равно найдут.

Гипотеза мамы прозвучала вполне убедительно, но уже через час была опровергнута экстренным сообщением ТАСС, которое мы услышали по радиоточке в одной из комиссионок. В тот момент, когда я радовалась очень недорогому и симпатичному импортному пальтишке английского покроя, которое удалось подобрать здесь для меня, раздались позывные «Слушайте все!». Солидный и строгий мужской голос диктора сообщил нам, что в этот субботний день на орбиту Земли был выведен советский космический корабль «СОЮЗ»-3. Командир корабля – участник Великой Отечественной войны, Герой Советского Союза Георгий Береговой.

– Вот, мамочка, значит, у одесских алкашей был всё-таки повод выпить, – съехидничала я. – Наши в космосе!

Известие о полёте Георгия Берегового распространилось в Одессе прямо-таки с космической скоростью. На то были веские причины. Ведь новый герой космоса был родом с Украины. Родился на Полтавщине, а вырос в Донбассе. Надо же, земляк в космосе! Очередная победа советской космонавтики расценивалась и как победа Украины. Каждый её житель считал эту победу как свою собственную. Бурлила Украина, бурлил Донбасс, бурлила Одесса! Единый порыв советского патриотизма! Порыв созидания!

Более подробно о Георгии Береговом мы узнали спустя пару часов в столовой под названием «Гарнизонная», что на углу Дерибасовской и Карла Маркса. Столовая недорогая и вкусная. Мы любили обедать здесь, когда летом отдыхали в Одессе.

В «Гарнизонной» как всегда призывно пахло борщом. Взяв по полной порции, мы с аппетитом уплетали его, когда за наш столик подсела молодая парочка. Беседа завязалась быстро. Света и Слава оказались молодоженами. Он то и дело брал за руку новоиспечённую супругу и ласково касался губами её тонких пальцев. А она в ответ теребила его за чуб, приговаривая: «Не смущай меня… не смущай меня…». Слава рассмеялся.

– Согласен. Счастливым нужно быть тихо. Слишком много завистников.

И тут же добавил, обратившись к нам с мамой:

– Вас я не имел ввиду, не обижайтесь…

Мы и не думали обижаться. В знак расположения к молодоженам мама порекомендовала им заказать на обед вкуснейший борщ, по-украински заправленный салом. За обедом всплыла лётно-космическая тема. Мы узнали, что Слава занимается парашютным спортом. Он рассказал нам, что детство нового героя космоса прошло в городе Енакиево Донецкой области, где тот закончил школу и занимался в аэроклубе. Потом была школа военных лётчиков в Ворошиловграде, нынешнем Луганске, которую Береговой закончил перед самой войной…

Енакиево, Ворошиловград… До боли знакомые и родные сердцу названия городов. Мама раскраснелась, слушая Славу. В Енакиеве прошло её детство, а в Ворошиловграде – юность.

– Вот это да! Так вы тоже оттуда? Поздравляю! Поздравляю! – с восхищением обратился к маме Слава.

– Слава бредит небом. Собирает всю информацию о космонавтах, – сообщила нам Света.

– Возможно, вы ходили с Береговым по одним и тем же улицам! – выдохнул Слава.

– Возможно, – улыбнулась мама.

Приобщение к легенде, хоть и косвенное, вызывало в ней чувство гордости, как за её малую родину – Украину, так и за большую – Советский Союз. Неожиданно Слава поднял вверх правую руку, призывая всех ухватить его ладонь.

– За освоение космоса! – с пафосом провозгласил он. – Ура!

Взявшись за руки, мы тихонько подхватили его призыв. И вдруг увидели, что все, кто был в зале, прекратив обедать, с улыбкой смотрят нас. А затем по залу как эхо раскатисто прокатилось троекратное «Ура»!

Слава расправил плечи:

– Летать охота!

Вот в таком полётном настроении наша четверка вышла из «Гарнизонной». На Дерибасовской мы с сожалением расстались. Молодожены порекомендовали нам остановиться в гостинице «Спартак», что в двух шагах от места, где мы находились.

– Цены доступные, – заметил Слава.

Историк-краевед Света представила нам визитную карточку 4-х этажного здания гостиницы, украшенного лепниной. Во второй половине XIX века, когда она была построена, название было иное – «Империал». Новое имя – «Спартак» – гостиница получила в 30-е годы ХХ века. Примечательно, заметила Света, что здесь останавливался знаменитый литератор Михаил Булгаков, когда в одесском Русском театре ставился спектакль по его роману «Бег».

Некоторые краеведы считают, что здание гостиницы архитектурной ценности никогда не представляло, эдакий «слоёный пирог» из разных стилей. Может поэтому в период демократических  преобразований XXI века гостиницу «Спартак» в Одессе снесли. Снесли подчистую, хотя официально она и являлась памятником архитектуры. Снесли без сожалений, хотя стоимость проживания в гостинице доходила до пятидесяти долларов в сутки, не всем была по карману, зато приносила доход владельцам. Снесли «Спартак», убили, уничтожили, чтобы построить на этом месте более доходное заведение. Пока же здесь только пустырь… и добрые воспоминания о старом «Спартаке», где в советское время находили приют даже такие бессребреники, как мы с мамой.

…Дежурная по этажу явно ощущала себя героиней сцены. Она гордо восседала за одиноким столом в длинном коридоре гостиницы «Спартак». Её пышные формы с трудом умещались на поскрипывающем под ней стуле. Такими же пышными были и крашеные белокурые волосы на голове, подверженные влиянию химической завивки. Рядом с ней стоял мальчишка лет восьми и, ковыряя в носу, о чём-то ныл ей прямо в ухо.

– Не устраивай мне шапито, – одёрнула она его.

Дама очень походила на розу кремового оттенка. Я сразу так и окрестила её – Роза. Один к одному мамина бендерская приятельница с улицы Московской.

– Чтобы вы как-то покушали, – обратилась Роза к нам, – у меня есть чайник.

И тут же снова стала общаться с сыном.

– Вбей себе в мозг, у тебя больное горло! Какое мороженое? Пойди лучше у кладовку и принеси тёте чайник.

– Нет, нет! Спасибо большое! Мы не голодны, – отказалась мама.

– Я вас умоляю! Дело хозяйское.

Повернувшись к сыну, Роза скомандовала:

– Лёва, взял ранец – и домой! Бекицер! Папа тебя покормит.

Лёва, скорбно склонив голову, послушно исполнил приказание Розы. А она, тут же забыв о нем, полностью переключила своё внимание на нас с мамой.

– Вся Одесса у курсе: наши снова полетели! Слышали?

– Мы – как и вся Одесса! – квакнула я.

– Товарищ Береговой – это тот, за который я думаю? С Донбасса? – возбужденно затрещала Роза.

Мама попыталась ответить, но Роза кажется и не ждала её ответа.

– Не будем делать горе с пустяка! Уключим радио и послухаем ще раз, – изрекла Роза, неожиданно перейдя на украинскую мову.

По радиоточке транслировалась только маршевая музыка.

– Эй, радио! Ты меня удивляешь! А где новости? – игриво улыбнувшись, кокетливо покачала плечиками Роза. – Берегового нам давай!

Радио не ответило Розе. Она нисколько не расстроилась.

– Ну ничего, потом послушаете, – успокоила нас Роза, передавая маме ключ от номера.

Спустя годы в период информационного бума, мы узнали очень любопытные сведения о герое космоса – Георгии Береговом. Уважаемый в стране человек, начальник центра подготовки космонавтов депутат Верховного Совета СССР оказывается сыграл судьбоносную роль в жизни будущего президента Украины Викктора Януковича. В 1978 году по ходатайству Берегового Донецкий областной суд пересмотрел дело и отменил две судимости жителя города Енакиево Виктора Федоровича Януковича. Уж неизвестно, каким образом молодому карьеристу Виктору удалось так растопить сердце известного космонавта. Несомненно одно: решающим фактором этой поддержки стало чувство землячества. Оба, ведь, из Енакиева. Земляки – дело святое! Так что получается, что старт дальнейшего карьерного роста, вплоть до президенства, Януковичу дал никто иной как Герой Советского Союза Георгий Береговой.

Гостиничный номер, куда нас поселили, был большой, абсолютно пустой и стерильно чистенький. Десять аккуратно заправленных коек, как солдаты выстроились в ряд в ожидании приказа «вольно!». В номере был стол, графин с водой, граненые стаканы. Ничего лишнего. Номер – по деньгам. Рубль за ночь. Приоткрылась входная дверь и показалась голова Розы.

– Я интересуюсь знать, вы надолго к нам?

– Всего на сутки. На барахолку к вам приехали. Завтра уедем.

– Спать ещё рано. Посмотрите вечернюю Одессу, порекомендовала Роза, – наша Маша того стоит.

Мы с мамой переглянулись: это идея! Часа два мы с наслаждением бродили по вечерней Дерибасовской. Заглядывали в различные магазины, ели мороженое, пили кофе с конфетами фабрики имени Розы Люксембург. Вкуснятина! Напоследок послушали духовой оркестр в городском саду. Бендерчане любят Одессу. Проживая вблизи этой столицы юмора, большинство из нас считают её своей второй родиной. К тому же нет ведь прямых доказательств того, что герой известного романа Ильфа и Петрова – Остап Бендер – родом не из Бендер и не является нашим земляком. Лично я всегда чувствовала себя в Одессе, то бишь Черноморске, как рыба в воде.

Вдоволь надышавшись воздухом вечерней Одессы, пронизанным морской солью, мы вернулись в гостиницу за два часа до полуночи. Номер был по-прежнему пуст. Расстелив постель, я удобно устроилась в кровати, закрыла глаза и мысленно, как кинопленку, стала прокручивать впечатления, накопленные за этот насыщенный событиями день. Мама же занялась более реальным делом. Присев к столу и достав свой любимый маленький блокнотик, она стала записывать в столбик сегодняшние покупки, подсчитывая денежные расходы. Мы всегда жили очень экономно, не позволяя себе лишнего. Тогда многие жили также как мы, от зарплаты к зарплате. «Деньги любят счет», – любила повторять мама, умело рассчитывая семейный бюджет и никогда не влезая в долги.

Я уже почти засыпала, когда в дверь постучали и вслед за этим послышался громкий женский голос, что-то весело ответивший на реплику дежурной по этажу. Я приоткрыла глаза и увидела на пороге высокую темноволосую женщину в модном дорогом светло-коричневом пальто и такого же цвета шляпке. В руках у женщины был небольшой баул и сумочка из крокодильей кожи изумрудного цвета. По возрасту женщина тянула к пятидесяти. Я поняла, что к нам подселяют нового жильца. «Это не повод для того, чтобы перебивать свой сон», – подумала я и снова закрыла глаза, погрузившись в дрёму…

Меня разбудили оживленные женские возгласы и восклицания. Чуть приподняв веки и сделав прорезь в глазах для видеонаблюдения, передо мной открылась идиллическая картина. Мама и женщина в шляпке сидели за столом, по-дружески взявшись за руки, как два родных человека.

– Так вы, Леночка, действительно из Енакиева? – глядя на маму сияющим взглядом переспросила женщина.

– Да, конечно, Лида. Школу там закончила. Наша семья жила на 2-й Садовой, – улыбнулась в ответ мама.

– Боже мой! Пути господни неисповедимы! На 2-й Садовой? Так и мы там живем! Невероятно! А встретились здесь, в Одессе! – продолжала восторгаться Лида зигзагом случайного совпадения.

– Как же мы раньше не познакомились? – задала мама риторический вопрос.

И тут же сама ответила на него:

– Мы же потом в Ворошиловград переехали.

– Да мы тоже, Леночка, какое-то время жили в Ворошиловграде! – округлила глаза Лида.

Эмоциональная дама стремительно вскочила со стула. Стул с шумом опрокинулся. Не обращая на это внимания, Лида заключила маму в объятия:

– Родные вы мои донбассовцы!

Затем подбежала ко мне и расцеловала. Присев на мою кровать, она как маленькую стала гладить меня по голове. При этом Лида ни на минуту не выпустила из рук свою изумрудную сумочку из крокодильей кожи.

– Девочки! Сегодня не день, а праздник какой-то! Жора в космосе! – градус эмоций Лиды продолжал двигаться вверх.

– Береговой? – уточнила мама.

– Да, Жора Береговой. Наш, из Енакиева! Донбассовец! Жора – мой хороший знакомый, – запросто сообщила Лида.

Мы с мамой на минуточку онемели от этой неожиданной детали. Ведь о героях было принято говорить только с замиранием сердца и дрожью в голосе.

– Возможно, и я когда-то видела Берегового в Енакиеве... – задумчиво предположила мама.

– Несомненно, Леночка! Мы должны гордиться этим! – с пафосом произнесла Лида. – Жора Береговой – герой, но всегда был простым и добрым парнем, без гордыни.

Лида поднялась с моей кровати и только сейчас я обратила внимание, что она не сняла пальто и шляпу, изумрудная сумочка как ценная реликвия по-прежнему была у неё в руках.

– Родные мои земляки! Я вас обожаю и считаю, что нашу неожиданную, трогательную встречу и полёт Жоры обязательно нужно отметить, – глаза Лиды были полны симпатии к нам.

Надо же, подумала я, оказывается, и первый встречный может стать родным.

– Леночка, я в Одессе проездом, чемодан оставила в камере хранения. Сейчас возьму такси и мигом на вокзал за чемоданом, – улыбнулась Лида.

Затем, заговорщески подмигнув маме, добавила:

– Коньячок захвачу по дороге…

Лида поставила свой баул у одной из кроватей, которую облюбовала для себя, и скрылась за дверью. Не прошло и минуты, как она вновь появилась.

– Я тут подумала, ну что сумку за собой таскать. Оставлю её здесь, – она наконец выпустила из рук свою изумрудную реликвию и швырнула её на кровать.

– Конечно, Лидочка. Вам виднее, – тактично согласилась мама.

– До встречи, мои хорошие!

Лида вновь одарила нас своей лучезарной улыбкой, помахав ручкой на прощанье.

– Скоро обратно в Донбасс? – поинтересовалась она мимоходом, направляясь к входной двери.

– А мы сейчас в Донбассе не живём, Лида, – улыбнулась мама в ответ.

– Как не живёте? А где? – приостановилась Лида.

– В Бендерах.

Лида вздрогнула и медленно повернулась к нам всем своим представительным светло-коричневым корпусом… Глаза её округлились… Лицо вытянулось…

– В Бандерах?... – почти шепотом переспросила она.

– Да. В Бендерах, в Молдавии. Здесь недалеко, – подтвердила мама, правильно произнеся название нашего города, в ответ на ошибку Лиды.

Лучезарная дама из Енакиева почему-то никак не среагировала на поправку мамы. Изумление было настолько сильным, что буквально оглушило её.

– Как же так? Этого не может быть! – заговорила она беспорядочно, только ей одной понятным монологом.

– Вам плохо? – заволновалась мама.

Лида не ответила на вопрос мамы. В глазах её застыл ужас.

– Бан-де-ры… – задумчиво, по слогам протянула Лида, направляясь к своей кровати, на которой лежала ёе изумрудная сумочка.

– Вы не поняли, Лида. Бендеры – это город такой… очень красивый, – снова попыталась прояснить ситуацию мама.

– Да, да…Мне всё ясно… Всё ясно, – растерянно произнесла она.

Резким движением Лида схватилась за ремешок сумки.

– Вы знаете, сумочку, пожалуй, я возьму с собой…

Не успели мы и глазом моргнуть, как Лида уже скрылась за дверью.

– Она, кажется, нас за бандитов приняла! – подала я наконец голос.

– Кажется да, – согласилась мама с горечью.

– Так что нам теперь таблички на груди повесить с надписью: «В Бендерах бандиты не живут?!», – буркнула я.

– Мне жаль Лиду, настрадалась, наверное, от этих страшных людей. Вот и страх в душе поселился, – печально предположила мама.

Минут через двадцать в номер заглянула Роза.

– Тут дама баул свой забыла… Просила забрать. Она в другой номер попросилась. Чем вы её так напугали?..

– Бендеровцы мы! – выпалила я в сердцах.

Больше мы Лиду не видели.

Лариса Черникова

Рассказ опубликован (с сокращениями) в газете города Бендеры "Новое время" 19 августа 2014 г., стр. 2.